ШРИ АУРОБИНДО

ЖИЗНЬ БОЖЕСТВЕННАЯ

(Перевод с англ. А.Ксендзюка)

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Главная книга великого индийского мыслителя "Жизнь Божественная" впервые увидела свет в журнале "Арья", издаваемом самим Шри Ауробиндо. Здесь с августа 1914 года по январь 1919 были опубликованы 52 главы важнейшего труда его жизни. В 1939-1940 годах Шри Ауробиндо расширил и пересмотрел эти главы в процессе подготовки работы к отдельному изданию - оно было предпринято Arya Publishing House в Калькутте. Двадцать восемь глав, составивших первую книгу, в виде "тома Первого" были опубликованы в ноябре 1939 года. Сюда вошли 27 глав из "Арьи" и была добавлена новая 28-ая глава.

Первое издание второго тома (в виде двух отдельных частей) вышло в июле 1940 года. Из двадцати восьми глав второй книги шестнадцать было написано заново. Таким образом, после переработки и расширения текст книги разместился в 56 главах и занял более тысячи типографских страниц. В Соединенных Штатах "Жизнь Божественная" впервые была издана в 1949 году, а затем — в 1951 и в 1960. Именно эта книга, явившаяся ценным вкладом в философскую науку и духовную мысль, в первую очередь сыграла роль в мировом признании научного наследия Шри Ауробиндо. Значение данного труда было сразу отмечено многими европейскими и американскими деятелями науки и культуры. Некоторые из них (в том числе, известный русскому читателю американский писатель Олдос Хаксли) хлопотали перед Нобелевским комитетом о присуждении Шри Ауробиндо знаменитой награды. Но уход Учителя в 1950 году опередил решение комитета о вручении индийскому мыслителю Нобелевской премии.

В переводе мы стараемся по мере возможности сохранить синтаксис оригинала и следуем особенностям авторской орфографии в отношении прописных и строчных букв.

КНИГА ПЕРВАЯ

ВЕЗДЕСУЩАЯ РЕАЛЬНОСТЬ И ВСЕЛЕННАЯ

глава 1. СТРЕМЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

Она ведет к цели тех, кто движется к запредельному - первая в вечной череде приходящих рассветов; Уша распространяет себя, привлекая к себе все живое и пробуждая мертвое... Каковы ее возможности, когда она устанавливает гармонию между теми рассветами, что сияли прежде, и теми, что должны сиять теперь? Она стремится к утреннему свету древности и порождает его; разливая свое сияние, она сообщается со всем грядущим.

Кутса Ангираса - Риг Веда,¹

Тройственными являются высшие порождения этой божественной силы, сущей в мире, они истинны, они желательны; Он движется там, полностью раскрывшись Бесконечности, и сияет - чистый, озаренный, исполняющий желания... То, что бессмертно в смертных и принадлежит истине, есть бог, и сокрыто внутри как энергия, проявляющаяся в наших божественных силах... Стань превознесенной, о Сила, пронзай все покровы, раскрой в нас явленья Божества.

Вамадева — Риг Веда, ².

Первейшая забота человека с тех пор, как мысль его пробудилась, и, судя по всему, его неустранимая и основная забота, — ибо она претерпевает самые длительные периоды скептицизма и возвращается после каждого ее изгнания, — это наивысшее, что его мысль может себе представить. Она проявляет себя в обожествлении Бога, в стремлении к совершенству, в поиске чистой Истины и незамутненного Блаженства, в чувстве тайного бессмертия. Древние истоки человеческого знания оставили нам свидетельство такого постоянного стремления; ныне же мы видим человечество пресыщенное, но не удовлетворенное победоносным анализом внешних феноменов Природы, человечество, готовое обратиться к своим первоначальным стремлениям. Самая древняя формула Мудрости, видимо, окажется и последней — Бог, Свет, Свобода, Бессмертие.

Эти постоянные идеалы человеческого вида одновременно противоречат его повседневному опыту и утверждают более высокий и более глубокий опыт, который необычен для людей и должен быть достигнут только объединенным и организованным человечеством в результате революционного усилия индивидуума или общего движения эволюции. Познать божественное существо, обрести его и стать им, отталкиваясь от животного и эгоистического сознания, превратить нашу сумеречную, непросветленную физическую ментальность в полное супраментальное озарение, создать покой и самосущее блаженство там, где существует только напряжение преходящего удовлетворения, сопровождаемое физической болью и эмоциональными страданиями, установить беспредельную свободу в мире, данном нам как сочетание механических необходимостей, раскрыть и реализовать бессмертную жизнь в теле, подверженном смерти и постоянным изменениям, — это для нас манифестация Бога в Материи и цель Природы в ее земной эволюции. Для обычного материального интеллекта, который считает нынешнюю организацию сознания пределом его возможностей, явное несоответствие далеких идеалов реальным фактам - безусловный довод против ценности первых. Но если мы примем более взвешенный взгляд на мировые процессы, такое противоречие покажется, скорее, частью глубочайшего принципа Природы и безусловным подтверждением самой идеи.

Ибо все проблемы бытия по сути есть проблемы гармонии. Они возникают из понимания неразрешенных противоречий и из стремления согласовать еще не согласованное, обрести единство. Оставить противоречие неразрешенным может практическая и более животная часть человека, но не его полностью пробужденный ум; более того, даже его практическая природа обычно просто избегает общей необходимости, либо замалчивая проблему, либо находя грубый, утилитарный и сиюминутный компромисс. Ибо по сути вся Природа ищет гармонию: жизнь и материя — в своих областях, так же, как разум — в расположении восприятий. Чем больше явный беспорядок материала или несочетаемость, даже взаимная непримиримость элементов, которые следует использовать, тем сильнее стимул, влекущий к более тонкому и строгому порядку, чем обычный результат не столь значительного усилия. Сочетание активной Жизни с материалом ее формы, в котором само состояние активности кажется инерцией, — одно из противоречий, которое Природа разрешило и где она продолжает искать лучшие решения на более сложных уровнях, ибо идеальным решением было бы материальное бессмертие полностью организованного и поддерживаемого разумом животного тела. Сочетание сознательного ума и сознательной воли с формой и жизнью, которые сами по себе не есть явно самосознающие и способны в лучшем случае проявлять механическую или полусознательную волю, — это другое противоречие, разрешая которое Природа достигает изумительных результатов и стремится всегда к еще большим чудесам, ибо здесь ее величайшим чудом было бы животное сознание, не ищущее более Истину и Свет, а обладающее ими, практически всемогущее, что явилось бы результатом овладения непосредственным и совершенным знанием. Тогда это не просто устремленный ввысь порыв человека к разрешению все более сложных противоречий, по сути своей рациональных, а лишь доведение до логического конца того закона и движения, которые, судя по всему, являются фундаментальным принципом Природы и подлинным смыслом ее вселенских стараний.

Мы говорим об эволюции Жизни в Материи, об эволюции Разума в Материи, но эволюция — это слово, которое называет феномен, не объясняя его. Ведь, судя по всему, нет такой причины, которая заставила бы Жизнь возникнуть из частиц Материи, или заставила бы Разум развиться из живых форм, если мы не примем точку зрения Веданты, считающей, что Жизнь уже заключена в Материи, а Разум - в Жизни, так как по сути своей Материя - это скрытая форма Жизни, а Жизнь — скрытая форма Сознания. И тогда, видимо, нет особых препятствий к тому, чтобы сделать следующий шаг и признать само ментальное сознание только формой и маской, скрывающей более высокие, находящиеся выше Разума состояния. В таком случае, непреодолимое стремление человека к Богу, Свету, Блаженству, Свободе, Бессмертию оказывается на своем месте просто как повелительный импульс, с помощью которого Природа ищет способ подняться над Разумом, и представляется столь же естественным, истинным и уместным, как стремление к Жизни, заложенное ею в определенные формы Материи, или стремление к Разуму, внедренное ею в определенные формы Жизни. Как здесь, так и там этот импульс в ее различных существах обретается более или менее скрыто — за вечным восхождением, в силе их грядущего; как здесь, так и там он постепенно раскрывается и заставляет в полной мере развиться необходимые органы и способности. Как стремление к Разуму исходит из наиболее чутких реакций Жизни в металлах и растениях - вплоть до полной своей организации в человеке, так и в самом человеке существует то же самое восхождение, подготовка, если не что-то большее, к высшей и божественной жизни. Животное - это лаборатория, в которой, как говорят, Природа произвела человека. И сам человек может быть живой и мыслящей лабораторией, в которой, при его сознательном сотрудничестве, она способна сотворить сверхчеловека, бога. Или, скорее, следовало бы сказать — проявить Бога? Ибо если эволюция — последовательное проявление Природой того, что спало, или работало в ней скрытно, то это также есть явная реализация того, чем она втайне является. Тогда мы не можем приказать ей остановиться на данной стадии эволюции, а равно не имеем права признавать, вслед за религиозным фанатиком, ошибочность и самонадеянность (либо - вслед за рационалистом - болезненность и иллюзорность) любого ее намерения или усилия, которое она прилагает, чтобы выйти за собственные пределы. Если верно, что Дух заключен в Материю и явленная Природа есть скрытый Бог, тогда проявление божества в самом себе и реализация Бога внутри и снаружи - высшая и наиболее естественная цель, доступная человеку на земле.

Таким образом, вечный парадокс божественной жизни в животном теле, бессмертного стремления, реальности, пребывающей в смертной обители, единого универсального сознания, проявляющего себя в ограниченном уме и обособленном эго, трансцендентного, неопределимого, безвременного и беспространственного Бытия, делающего возможными время, пространство и космос, а во всем этом — высшей истины, реализуемой низшим началом, — оправдывает себя перед лицом вдумчивого разума как упорный инстинкт, как интуиция человечества. Порою предпринимают попытки окончательно расправиться с сомнениями, которые так часто объявлялись неразрешимыми для логического мышления, и убедить людей ограничить деятельность своего ума практическими, насущными проблемами материального бытия во вселенной, но такие уловки никогда не бывают действенными долгое время. Человечество обращается к своим поискам с еще большей неистовостью, с еще большей жаждой немедленно найти решение. Из этой жажды извлекает пользу мистицизм, и новые религии возникают на месте старых, уничтоженных или утративших свое значение под влиянием того же скептицизма, который сам по себе неудовлетворителен, поскольку, хотя его задачей является исследование, он на него не способен. Попытка отрицать или замалчивать истину ввиду того, что она еще не обрела ясных очертаний и слишком часто выражает себя в обскурантистских предрассудках или в грубой вере, — сама есть разновидность обскурантизма. Желание уйти от космической необходимости (поскольку следовать ей тяжко, а оправдать ее непосредственно ощутимыми результатами невозможно - процесс протекает слишком медленно) может в конце концов оказаться неприятием истины Природы и бунтом против тайной, могущественной воли великой Матери. Было бы лучше и разумнее признать то, от чего она и так не позволит нам, людям, отказаться, что она поднимет из области слепого инстинкта, темной интуиции и редких устремлений, к свету разума и умелой, сознательно направляющей себя воли. И если существует некий высший свет озаренной интуиции, откровения истины, который сейчас в человеке либо блокирован и бездействует, либо проявляет себя кратковременно, словно прорываясь сквозь завесу, либо случайно виден подобно северному сиянию на нашем земном небе, - тогда нам, к тому же, не стоит страшиться своих стремлений. Ибо, видимо, таково следующее, более высокое состояние сознания, для которого Разум - только форма и скрывающая завеса, и за сверканием этого света, может быть, лежит путь к нашему подлинному внутреннему росту, ведущему к тому высшему состоянию, которое является окончательной целью человечества.

¹ I. 113. 8, 10.

² IV. 1. 7; IV. 2. 1; IV. 4. 5.

ГЛАВА 2. ДВА ОТРИЦАНИЯ

1. ОТРИЦАНИЕ МАТЕРИАЛИСТА

Он пробудил силу сознания (в строгости мысли) и познал, что Материя - это Брахман. Ибо Материя порождает всякое бытие; рожденное, оно растет и сливается с Материей в своем исходе. Затем он пошел к Варуне, своему отцу, и сказал" "Господин, научи меня Брахману". Но тот сказал ему: "Пробуди в себе (снова) энергию сознания, ибо Энергия и есть Брахман."

Тайттирия Упанишада.¹

Чтобы утверждать возможность божественной жизни на Земле и бессмертного смысла в смертном существовании, надо не только признать вечный Дух в качестве обитателя этого телесного жилища, одевающего изменчивые покровы, но и согласиться с тем, что Материя, из которой они сотканы, - достойный и благородный материал для постоянного изготовления Его нарядов, для вечного строительства нескончаемой череды Его пристанищ.

Но и этого недостаточно, чтобы избавиться от неприятия телесной жизни, если, вслед за Упанишадами, открыв за внешним сущностное тождество двух противоположных граней бытия, мы не сможем повторить на подлинном языке этих древних писаний: "Материя - тоже Брахман", и полностью осознать ценность того величественного образа, с помощью которого физическая вселенная описывается как видимое тело Божественного Существа. И такое отождествление не будет убедительным для рационального интеллекта (настолько сильно удалены во внешнем проявлении эти две грани), если мы откажемся признать последовательность восходящих принципов (Жизнь, Разум, Сверхразум, а также ступени, связующие Разум со Сверхразумом) между Духом и Материей. В противном случае эти два начала покажутся непримиримыми противоположностями, связанными вместе несчастным браком, для которых развод - единственное разумное решение. Отождествление их, представление одного в терминах другого становится искусственным творением Мысли, противоречащим логике фактов и возможным только в иррациональном мистицизме.

Если мы признаем только чистый Дух и механическую, неразумную субстанцию, или энергию, называя одно Богом или Душой, а другое - Природой, то в конце концов неизбежно придем либо к отрицанию Бога, либо к бегству от Природы. Ибо тогда выбор между Жизнью и Мыслью неизбежен — Мысль приходит к отрицанию одного в качестве иллюзии воображения, либо к отрицанию другого в качестве иллюзии чувств; Жизнь же приходит к сосредоточению на нематериальном, бежит от самой себя в отвращении, в забытьи экстаза, либо начинает отрицать собственное бессмертие, направившись прочь от Бога к животному состоянию. Пуруша и Пракрити — пассивная просветленная Душа и механическая, активная Энергия (у санкхьяиков) — не имеют ничего общего, как и противоположные аспекты инерции там же; их антиномии могут быть разрешены только путем прекращения инертной, ведомой извне Активности в неизменном Покое, где безрезультатно рассеивается бесплодное шествие ее образов. Безмолвное, пассивное Я и его Майя, имеющая множество имен и форм, у Шанкары - сущности, в равной степени коренным образом отличные друг от друга и непримиримые; их жесткий антагонизм может завершиться только растворением многожественной иллюзии в единственной Истине вечной Тишины.

У материалиста задача легче: он может отрицать Дух, чтобы прийти к простому положению, более убедительному, - к реальному Монизму, Монизму Материи или Силы. Но на таком непреклонном суждении он не способен настаивать вечно. Он также приходит к признанию Непостижимого как инертного, удаленного от познаваемой вселенной, пассивного Пуруши или безмолвного Атмана. Такое признание служит лишь одной цели: с помощью туманных уступок игнорировать неумолимые требования Мысли либо оправдать отказ от расширения рамок исследования.

Следовательно, такие бесплодные противоречия не устраивают человеческий разум. Он ищет всеохватывающую идею и способен найти ее только в результате ясного и четкого согласования противоречий. Чтобы достичь подобного согласования, он должен пройти по всем ступеням, сотворенным для нас собственным сознанием, и, будь то при помощи объективного аналитического метода, примененного к Жизни и Разуму так же, как и к Материи, либо с помощью субъективного синтеза, озарения, прийти к покою высшего единства, не отрицая при этом яркого разнообразия проявлений энергии. Лишь в такой полной и всеобъемлющей концепции все многообразные и противоречивые данные опыта можно привести к гармонии, а разнородные конфликтующие силы, управляющие нашим мышлением и жизнью, раскрывают основную Истину, которую они символизируют и по-разному воплощают. Тогда только наша Мысль, достигнув подлинного центра и перестав двигаться по кругу, начинает действовать, подобно Брахману Упанишад, как постоянная, стабильная сила, не прекращая своей игры в охватывающем весь мир потоке, а наша жизнь, познавшая свою цель, — служить ей в безмятежной и непреходящей радости, в свете, словно обретя источник, в котором ритмично циркулирует неиссякаемая энергия.

Если же такой ритм был однажды нарушен, человеку необходимо и полезно изучить раздельно, в их крайнем проявлении, каждую из двух великих противоположностей. Естественный путь оптимального возвращения к гармонии разум утратил. По дороге разум может приостановиться на промежуточных стадиях, сводя все явления к изначальной Энергии Жизни, к ощущениям или Идеям; но эти частные решения всегда в той или иной степени нереальны. Они могут временно удовлетворить логический ум, имеющий дело с чистыми идеями, но не способны удовлетворить разумное чувство действительности. Ибо разум знает, что по ту сторону существует нечто, не являющееся Идеей; кроме того, он знает, что по ту сторону него самого есть нечто большее, чем жизненное Дыхание. И Дух и Материя могут давать на какое-то время чувство окончательной реальности, в отличие от любых иных начал. Он должен поэтому обратиться к двум крайним противоположностям, прежде чем с пользой вернуться к целому. Ибо по самой своей природе, используя чувство, способное воспринимать отчетливо только отдельные части бытия, и речь, которая также достигает разборчивости, когда тщательно разделена и ограничена, интеллект (имеющий перед собой это многообразие элементарных начал) увлекаем поиском единства, безжалостно сводя все в пределы одного. На практике он пытается, чтобы утвердить это одно, избавиться от всего остального. Чтобы воспринять реальный источник тождественности, он должен прыгнуть выше собственной головы или замкнуться в себе только для того, чтобы обнаружить: все равным образом есть То, неуловимое для определения или описания, и все же не только реальное, но и достижимое. По какой бы дороге мы ни отправились в путь, То всегда находится в конечном пункте прибытия, и мы можем избежать его, лишь отказавшись от самого путешествия.

Таким образом, это совсем неплохо, что после многих экспериментов и рассуждений мы вынуждены оказаться перед двумя принципами, выдержавшими в течение долгого времени суровые испытания, перед двумя противоположностями, в конце концов приведшими нас к результатам, неприемлемым для всеобщего человеческого инстинкта - этого скрытого судьи, стража и представителя универсального Духа Истины. В Европе и в Индии нашли свое выражение, соответственно, отрицание материалиста и неприятие аскета, - и то и другое провозглашает себя единственной истиной и господствующей концепцией Жизни. Если для Индии результатом оказалось огромное накопление сокровищ Духа (по крайней мере, некоторых из них), то это одновременно стало великой несостоятельностью жизни; в Европе же изобилие и триумфальное овладение силами этого мира привели в равной степени к несостоятельности в области Духа. Интеллект, искавший разрешение всех проблем в границах Материи, нашел полученный ответ неудовлетворительным.

Значит, назревает время и такова тенденция мира — двигаться к новой, всеохватывающей идее в мышлении, во внешнем и внутреннем опыте, к новому богатству самореализации интегрального человеческого существования как личности, так и вида.

Из различия в отношении Духа и Материи к Непостижимому, которое они оба собой представляют, вытекает различие в степени эффективности материалистического и духовного отрицания. Отрицание материалиста, хоть оно и непримиримей, а также быстрее убеждает, поскольку доступнее большей части человечества, - все же не столь живуче, а в конечном итоге - не столь эффективно, как захватывающее и губительное неприятие аскета. Ибо оно в самом себе содержит лекарство от себя же. Самый сильный его элемент - Агностицизм, который, признавая Непостижимое по ту сторону всех манифестаций, расширяет границы непостижимого, пока не охватывает все, что есть просто неизвестное. Его предпосылка состоит в том, что физические чувства являются единственными средствами Познания, и такой Разум, следовательно, даже в самых широких и решительных рассуждениях не может покинуть своего царства, он всегда должен иметь дело исключительно с фактами, которые чувствами предоставлены или предложены, а эти воздействия сами должны быть привязаны к своим источникам. Мы не можем выйти вовне, не можем использовать их в качестве мостика, ведущего в царство, где более мощные и широкие способности вступают в игру и где следует принять на вооружение другой тип исследования.

Предпосылка настолько произвольна, что сама себе выносит приговор в собственной неудовлетворительности. Она может устоять лишь в том случае, если вы пренебрегаете широким полем фактов и опыта, противоречащих ей, или пытаетесь отделаться поверхностным объяснением, отрицая, подвергая сомнению благородные и полезные способности — явно или неявно используемые людьми, по меньшей мере в скрытой форме присущие всем; отказываясь исследовать супрафизические явления, если они не демонстрируют свою связь с материей и ее движением и не рассматриваются как побочная активность материальных сил. Стоит нам взяться за исследование разума и сверхразума самих по себе, без предвзятости, возникающей, когда мы видим в них только второстепенные орудия Материи, и мы встречаем массу явлений, совершенно не подвластных жесткой фиксации, ограниченному догматизму материалистических формулировок. И в тот момент, когда мы признаем, как вынуждает нас к тому возросший опыт, что во вселенной существуют постижимые реальности за пределами чувств, а в человеке — силы и способности, не зависимые от материальных органов, с помощью которых они входят в соприкосновение с чувственным миром, а, скорее, напротив, обусловливающие их, и сам мир — лишь внешняя оболочка нашего подлинного и полного бытия, — предпосылка материалистического Агностицизма исчезает. Мы готовы к более широкому взгляду и к вечному развитию методов исследования.

Но сначала хорошо было бы нам признать огромную, исключительную пользу того очень краткого периода рационалистического Материализма, через который проходит человечество. Ибо в то широкое поле фактов и опыта, теперь вновь отворяющее для нас свои врата, можно войти без опаски, лишь когда интеллект прошел суровую подготовку и приучил себя к четкой ясности; открывшееся умам незрелым, оно может послужить почвой для самых опасных искажений и обманчивых фантазий, и в прошлом зерно истины действительно скрывалось за такими наростами предрассудков и абсурдных догм, что воспользоваться достижениями истинного знания было невозможно. Пришло время очистить истину, чтобы стало возможным разглядеть маршрут. Рационалистическая тенденция Материализма оказала человечеству огромную услугу.

Ибо способности, выходящие за границы чувств, по самой сути своей опутаны Материей, вынуждены работать в физическом теле, тянуть в одной упряжке эмоциональные желания и нервные импульсы, становясь, таким образом, областью смешанного функционирования, в которой рискуют оказаться скорее ослепляющей мешаниной, чем истиной просветления. Такое смешанное функционирование бывает особенно опасным, когда люди с нечистыми умами и непроясненным восприятием пытаются подняться в высшие царства духовного опыта. В каких только невещественных облаках и полусверкающих туманах, в каком мраке, освещаемом вспышками, которые больше ослепляют, чем направляют, не теряются они, совершая это опрометчивое и преждевременное путешествие! Путешествие, безусловно, необходимое на пути, избранном Природой для достижения своего прогресса (ибо она развлекается по дороге), но для Разума все же необдуманное и преждевременное.

Таким образом, необходимо, чтобы это развивающее Знание опиралось на ясный, чистый и дисциплинированный интеллект. Это также бывает необходимо, чтобы Природа могла порой исправлять свои ошибки, обращаясь к сдерживающей силе чувственных фактов, конкретной реальности физического мира. Прикосновение Земли всегда воодушевляет сына Земли, даже когда он ищет супрафизическое Знание. Можно даже сказать, что супрафизическое только тогда может быть по-настоящему освоено, когда мы крепко стоим на физическом. "Земля Его опора"², говорится в Упанишадах везде, где изображено Я, проявляющее себя во вселенной. И это безусловный факт, что чем шире наш взгляд, чем точнее знаем мы физический мир, тем масштабнее и надежнее наш фундамент для высшего знания - даже наивысшего, для Брахмавидьи.

Следовательно, оставляя позади материалистический период человеческого Познания, нам следует быть внимательными, чтобы не судить опрометчиво то, что мы оставляем, и не отбрасывать прочь даже малейшее из наших достижений прежде, чем мы сможем призвать восприятия и силы, уже хорошо освоенные и безопасные, занять их место. Скорее, нам следовало бы с уважением и благоговением изучить работу, проделанную Атеизмом на благо Божества, и восхититься тем, какую услугу оказал Агностицизм для подготовки безграничного роста знания. В нашем мире ошибка всегда исполняет роль слуги и путевого указателя для Истины; ибо ошибка, на самом деле, - это полуправда, которая неверна лишь в силу своей ограниченности; она часто оказывается Истиной, надевшей маску, чтобы приблизиться к своей цели незамеченной. И, как это всегда бывало на протяжении великого периода, оставляемого нами позади, ошибка - служанка преданная, строгая, совестливая, честная, несущая свет, насколько это в ее силах, то есть полуправда, а не безрассудное и самонадеянное заблуждение.

Определенный вид Агностицизма — это окончательная истина всякого знания. Ибо когда мы приходим к концу любого пути, вселенная является нам только символом или видимостью непознаваемой Реальности, которая здесь переводит себя в различные системы ценностей — физических, витальных и чувственных, интеллектуальных, идеальных и духовных. Чем более То становится для нас реальным, тем более оно воспринимается как вечно пребывающее за пределами мысли, способной придумать определение, и каких бы то ни было формулировок. "Ни ум не доберется туда, ни язык."³ И все же, как сторонники иллюзионизма могут преувеличивать нереальность видимого, так можно и преувеличить непостижимость Непостижимого. Когда мы говорим об Этом как о непостижимом, на деле мы имеем в виду, что Оно не может быть сформулировано нашей мыслью и речью, — инструментами, которые всегда опираются на различия и выражают себя с помощью дефиниций; но, будучи непостижимым для мысли, Оно достижимо для высшего усилия сознания. Существует даже разновидность Знания, единого с Тождеством, с помощью которого Оно может быть познано чувством. Разумеется, это Знание не может быть удовлетворительно передано посредством мысли или речи, но когда оно воспринято, результатом становится переоценка Того в символах нашего космического сознания, не только в одной, а во всех системах символов, что приводит к революции во внутреннем существе и, как следствие этого, в нашей внешней жизни. Более того, существует и такой вид Знания, посредством которого То проявляет себя во всех этих именах и формах феноменального бытия, обычно скрывающих Его от ординарного сознания. Это более высокий, но еще не высший способ Познания, которого мы можем достичь, выходя за рамки материалистических формулировок и внимательно изучая Жизнь, Разум, Сверхразум в явлениях, для них характерных, а не в тех второстепенных процессах, что связуют их с Материей.

Неведомое не есть Непостижимое⁴; оно не обязано оставаться для нас неведомым, если мы не избираем неведение и не упорствуем в своей изначальной ограниченности. Ибо всем явлениям, которые не есть Непостижимое, всем объектам во вселенной соответствуют способности их познания, и в человеке как микрокосме такие способности всегда существуют, а на определенной стадии могут развиваться. Мы можем отказаться от их развития; если же они уже отчасти развились, мы можем мешать им и заставить их в какой-то мере атрофироваться. Но, по сути своей, всякое возможное знание лежит в пределах человеческих сил. А так как в человеке имеется неизбежное стремление Природы к самореализации, никакая борьба интеллекта не может ограничить проявление наших способностей в тех пределах, где их развитие предопределено. Если мы испытали Материю и познали ее скрытые возможности, само знание, открывшее свои временные преимущества, должно воззвать к нам, подобно ведическим подвижникам: "Теперь вперед, к иным спешите горизонтам!"⁵

Если бы современный Материализм был просто невежественной уступкой материальной жизни, прогресс затормозился бы на неопределенное время. Но так как его подлинный дух — поиск Знания, он не способен остановиться; поскольку когда он достигает пределов чувственного знания и границы рассуждений, вытекающих из чувственного знания, сила напора поведет его дальше, а быстрота и уверенность, с которой он освоил видимую вселенную, - только размах энергии и успеха, который мы надеемся опять увидеть в победе над тем, что лежит вовне, - стоит ему сделать шаг, пересекающий барьер. Мы уже предвидим эти успехи в первых шагах, сделанных на ощупь.

Не только окончательная концепция Познания, но и вся цепь его промежуточных результатов, каким бы путем Познание ни развивалось, приводит к единому. Самым значительным и замечательным является то, в какой степени современная Наука, пребывая в царстве Материи, подтверждает концепции и даже языковые формулировки, найденные с помощью совершенно иного метода в Веданте — в подлинной Веданте, не в течениях метафизической философии, а в Упанишадах. А те в свою очередь часто раскрывают свое полное значение и богатое содержание, только когда на них смотришь в новом свете, пролитом современной Наукой — скажем, та метафора Веданты, где речь идет об объектах Космоса как об одном семени, распространенном вселенской Энергией в множественной форме.⁶ Особенно заметно стремление Науки к Монизму, который согласуется с множественностью, к ведической идее о единой сущности с ее многими формами становления. Даже в том случае, когда на дуализме Материи и Силы делается акцент, это не становится серьезным препятствием на пути Монизма. Ибо становится очевидным, что сущностная Материя — вещь, для органов чувств не существующая, оставаясь только, подобно Прадхане в Санкхье, умозрительным выражением субстанции; и действительно, дело все больше идет к тому, что различие в мысли между формой субстанции и формой энергии становится лишь произвольным.

Материя выражает себя в конечном итоге как форма некоей неведомой Силы. Жизнь, которая по-прежнему остается непостижимой тайной, тоже начинает мыслиться как неясная энергия чувствительности, заключенная в материальные формы, а когда разделяющее неведение, вызывающее у нас ощущение пропасти между Жизнью и Материей, преодолено, трудно полагать, будто Разум, Жизнь и Материя не являются тройственным выражением единой Энергии, тройным миром ведических провидцев. Тогда и концептуальное мышление откажется от идеи грубой материальной Силы в качестве матери Разума. Энергия, творящая мир, не может быть ничем иным, кроме Воли, а Воля - это только сознание, направившее себя на работу и результат.

Что же это за работа и результат, как не самоинволюция Сознания в форму и самоэволюция из формы, актуализирующая некие могучие возможности во вселенной, которую оно сотворило? И что это за воля в Человеке, если не воля к бесконечной Жизни, неограниченному Знанию, освобожденной Силе? Сама наука начинает мечтать о физической победе над смертью, проявляет ненасытную жажду знания, создает нечто вроде земного всемогущества для человечества. Пространство и Время сужаются до исчезающе малой точки в этой работе, и наука стремится сотнями способов сделать человека хозяином обстоятельств, ослабляя таким образом оковы причинности. Представление о границе, о невозможном, становится несколько призрачным, а на его место приходит мысль о том, что любое постоянное стремление человек в конце концов сможет осуществить, ибо сознание человечества в итоге находит для этого способ. Такое всемогущество выражает себя не в индивидууме, а в коллективной Воле человечества, создающей индивидуума как средство. И все же, если мы вглядимся пристальнее, то поймем, что не какая-то сознательная Воля человечества, а сверхсознательная Мощь использует индивида как центр и орудие, а коллектив — как условие и поле деятельности. Что это, как не Бог в человеке, бесконечное Тождество, множественное Единство, Всеведущий, Всемогущий, сотворивший человека по собственному подобию вместе с эго, служащим центром работы, вместе с расой, коллективным Нараяной⁷, вишваманавой⁸ в виде формы и очертаний, пытается выразить в них некий образ единства, всеведения, всемогущества, что и есть собственная концепция Божества? "То, что бессмертно в смертных, есть Бог, и существует внутри как энергия, проявляющаяся в наших божественных силах."⁹ Именно этому масштабному космическому импульсу современный мир, не знающий точно собственной цели, все же служит всей своей деятельностью и бессознательно стремится реализовать его.

Но всегда есть граница, есть препятствие: граница материального поля в Познании, препятствие для материального механизма Силы. Но и здесь последняя тенденция явственно указывает на большую свободу в будущем. По мере того, как аванпост научного Знания все больше и больше утверждается на границах, отделяющих материальное от нематериального, высшие достижения практической Науки ведут к упрощению и сокращению до бесконечно малой точки тех механизмов, что вызывают наиболее мощные эффекты. Беспроволочный телеграф — очевидный знак Природы, провозвестник нового направления. Чувственно воспринимаемые физические проводники для передачи физической силы устранены, они остались лишь в точках создания и приема импульса. В конце концов и это должно исчезнуть; ибо если законы и силы супрафизического исследуются, опираясь на верное исходное положение, Разум непременно найдет способы непосредственно овладеть физической энергией, чтобы быстро и точно направить ее по назначению. Здесь, раз мы решились признать это, находятся врата, за которыми открываются грандиозные перспективы будущего.

Но даже если бы мы имели полное знание и могли контролировать миры, расположенные непосредственно над Материей, все еще остаются их границы и то, что лежит за ними. Последние путы нашего рабства находятся в той точке, где внешнее сливается в единстве с внутренним, где механизм самого эго истончается до предельно малых размеров, и закон нашего развития ведет, в конечном счете, к единству, охватывающему множественность и управляющему ею, где множественность более не противится идее единства. Там главный трон космического Знания, взирающего на свои бескрайние владения; там собственная империя вместе с властью над внутренним миром¹⁰; там жизнь¹¹ в вечно совершенном Существе и реализация Его божественной природы¹² в нашем человеческом бытии.

¹ III. 1, 2.

² "Падбхьям притхиви" — Мундака Упанишада, II. 1. 4. "Притхиви паджасьям" — Брихадараньяка Упанишада, 1. 1. 5

³ Кена Упанишада, I. 3.

⁴ То отличается от Известного; оно также выше Непостижимого — Кена Упанишада, I. 3.

⁵ Риг Веда, I. 4. 5.

⁶ Шветашватара Упанишада, VI. 12.

⁷ Имя Вишну, который, будучи Богом в человеке, постоянно живет в двойственном единстве с Нарой, человеческим существом.

⁸ Вселенский человек.

⁹ Риг Веда, IV. 2. 1.

¹⁰ Свараджья и Самраджья, двойная цель, провозглашенная позитивной Йогой древних.

¹¹ Салокья-мукти, освобождение через сознательное существование в одном мире бытия с Божеством.

¹² Садхармья-мукти, освобождение через принятие Божественной Природы.

ГЛАВА 3. ДВА ОТРИЦАНИЯ

II. НЕПРИЯТИЕ АСКЕТА

Все это есть Брахман; это Я есть Брахман, и Я состоит из четырех частей. По ту сторону привязанностей, безвидный, немыслимый, в котором все пребывает в покое.

Мандукья Упанишада.¹

И все же — по ту сторону.

Ибо на другой стороне космического сознания пребывает, в пределах нашей досягаемости, сознание еще более трансцендентное, — трансцендентное не только для эго, но и для самого Космоса; по сравнению с ним Космос кажется нам как бы незначительной проекцией, за которой находится нечто неизмеримое. Оно поддерживает активность вселенной, а возможно - только терпит ее; Оно охватывает жизнь во всей Ее широте, а может быть - извергает ее из Своей бесконечности.

Если материалист опирается на точку зрения, отстаивающую реальность Материи, то, что относительный мир есть единственный объект, в подлинности которого мы можем так или иначе быть уверены, а Потустороннее полностью непостижимо, либо вовсе не существует, будучи грезами нашего ума, абстракцией Мысли, далекой от реальности, то Саньясин, завороженный Потусторонним, опирается на утверждение реальности чистого Духа, единственного объекта, не подверженного изменениям, рождению, смерти, считая относительный мир продуктом ума и органов чувств, мечты, абстракции, полагая, наоборот, что Ментальность отошла от чистого и вечного Знания.

Какое положение, исходящее из логики или опыта, может служить основанием для подобных крайностей, если они равным образом не подтверждаются ни убедительным логическим рассуждением, ни эмпирическими наблюдениями? Слово Материя согласуется с опытом физических органов чувств, которые, будучи сами по себе неспособными воспринять что-либо нематериальное, не организованное в качестве грубой Материи, убеждают нас в нереальности всего сверхчувственного. Это грубое, примитивное заблуждение наших телесных органов не представляет ценности, если оказывается вовлеченным в сферу философского рассуждения. Очевидно, что такие претензии не имеют никаких оснований. Даже в мире Материи есть сущности, которые физические органы чувств не могут заметить. И все же отрицание сверхчувственного в качестве иллюзии или галлюцинации всегда держится на этих постоянных перцептивных связях: реальное — это воспринимаемое материальными органами чувств, хотя сама такая связь есть галлюцинация. Пытаясь повсюду навязать себя, она заключена в порочный круг рассуждений и не представляет ценности для объективного мышления.

И не только в области физического существуют сверхчувственные реальности, но и, если мы признаем опыт и факт доказательствами истины, существуют также супрафизические органы чувств², которые не только могут воспринимать реальность материального мира без помощи телесных органов чувств, но и позволяют нам соприкоснуться с другими реальностями, супрафизическими и принадлежащими к другому миру, входящему, если можно так сказать, в организацию сознательного опыта, построенного на несколько иных принципах, чем грубая Материя, из которой, как нам кажется, сотворены наше солнце и наша земля.

Эта истина, постоянно подтверждаемая человеческим опытом и верой с момента зарождения мышления, как только исчезла необходимость в исключительной озабоченности тайнами материального мира, была признана новыми формами научного исследования. Все большее число фактов, из которых лишь самые очевидные и заметные названы телепатией и родственными ей явлениями, не может уже отвергаться; их отказывается признать только ум, отгородившийся от будущего, интеллект, ограничивший сферу опыта и исследования, либо тот, кто путает просвещение и разум с добросовестным повторением формулировок, оставленных нам минувшим столетием, и с ревностной приверженностью мертвым или умирающим интеллектуальным догмам.

Верно, что взгляд на супрафизическую реальность, полученный с помощью методичного исследования, далек от совершенства и все еще неубедительно подтвержден; так как методы, применяемые здесь, все еще грубы и несовершенны. Но эти вновь открытые тонкие восприятия, по крайней мере, признаны подлинными свидетельствами физических фактов, находящихся за пределами досягаемости телесных органов. В этом случае, пожалуй, нельзя оправдать пренебрежительное их отрицание, если речь идет о супрафизических фактах, лежащих по ту сторону царства материальной организации сознания. Как и всякое восприятие, подобно самим физическим восприятиям, данные такого опыта должны быть проверены, тщательно изучены и организованы разумом, верно расшифрованы и сопоставлены, а область их распространения, законы и последовательности четко определены. Но истина расширенного опыта, объекты которого состоят из более тонкой субстанции и воспринимаются более тонкими инструментами, чем орудия грубой физической Материи, требует в конечном итоге такого же признания, как и истина материальной вселенной. Потусторонние миры существуют; они обладают своим универсальным ритмом, своими формами и структурами, самосущими законами и мощными энергиями, точными и ясными средствами познания. И влияние свое они распространяют сюда, на наше физическое бытие, на наше физическое тело; здесь они формируют способы своей манифестации, подготавливают своих пророков и свидетелей.

Но миры — всего лишь оправа для нашего опыта, а чувства — только инструменты для переживания их в удобном для нас виде. Сознание — вот великий основополагающий факт, универсальный свидетель, для которого мир — поле опыта, а чувства — орудия. Именно ему являются миры и их объекты в своей реальности, в виде одного мира или многих, ибо как в физическом, так и в супрафизическом мы не обладаем иными свидетельствами их существования. Доказывалось, что нет особой связи между конституцией человека и его взглядом на объективный мир, помимо самой природы бытия; всякое феноменальное бытие содержит созерцающее сознание и активную объективность, и Действие не может совершаться без Свидетеля, так как вселенная существует только в сознании наблюдателя или для него, не обладая никакой независимой реальностью. С другой стороны, утверждалось, что материальная вселенная довольствуется вечным самобытием; она и до жизни и разума являла себя, и после их исчезновения будет существовать, больше не беспокоя их преходящими стремлениями и ограниченными мыслями вечный, бессознательный ритм светил. Разница между этими взглядами, столь метафизическая на первый взгляд, имеет, тем не менее, большое практическое значение, ибо определяет все отношение человека к жизни — цель, которую он установит для своих усилий, и область, в которой он будет реализовывать свою энергию. Ибо здесь затрагивается вопрос реальности космического бытия и, что еще более важно, вопрос ценности человеческой жизни.

Если мы последуем за выводами материалистов достаточно далеко, то придем к бессмысленности и нереальности как жизни личности, так и жизни человечества, что логически оставляет нам лишь выбор между еще более лихорадочным усилием индивида извлечь все, что можно, из преходящего бытия, как говорится, "прожигать жизнь", и бесстрастным, а также бесцельным служением народу и человеку, хорошо зная, что последний — недолговечный призрак нервной ментальности, а первый — всего лишь более длительная, коллективная форма того же заурядного нервного всплеска Материи. Мы трудимся или наслаждаемся, получая импульс материальной энергии, которая вводит нас в заблуждение краткой иллюзией жизни или более благородной иллюзией этических целей и интеллектуальных свершений. Материализм, подобно спиритуалистическому Монизму, приводит нас к Майе, которая существует и одновременно не существует — существует, ибо насущна и непреодолима, а не существует, так как феноменальна и преходяща в своей деятельности. С другой стороны, если мы сделаем слишком большой акцент на нереальности объективного мира, то иным способом придем к подобным же, но еще более однозначным выводам — к фиктивному характеру индивидуального эго, к нереальности и бесцельности человеческого бытия, к возвращению в Небытие, к безотносительному Абсолюту как единственно разумному исходу из бессмысленного сумбура явленной жизни.

И все же проблему не разрешить с помощью логических рассуждений, опирающихся на факты обычного физического бытия, ибо этим фактам всегда недостает опыта, что делает выводы бездоказательными. Обычно у нас нет ни четкого переживания космического разума или сверхразума, отдельного от жизни индивидуального тела, ни, с другой стороны, установленной границы опыта, что могло бы подтвердить идею о реальной зависимости субъективного "я" от физической оболочки, о том, что Я не может жить без нее или выйти за пределы индивидуального тела. Только расширение поля сознания или неожиданный прогресс в орудиях познания может разрешить этот древний спор.

Расширение нашего сознания, чтобы быть удовлетворительным, непременно должно стать внутренним перерастанием индивидуального бытия в космическое. Ибо Свидетель, если он существует, — это не индивидуальный воплощенный разум, родившийся на земле, а то космическое Сознание, что охватывает вселенную и проявляет себя как имманентная Разумность, для которой мир - либо Ее собственное активное бытие, либо то, что порождает и поглощает Ее силой познания или иной сознательной силой. Не организованный разум, а тот, что спокоен и вечен, в то же время размножающийся на живой земле и в живых человеческих телах, для которого все это — лишь необязательные орудия, является Свидетелем космического бытия и его Владыкой.

Возможность космического сознания в человеке постепенно начинает признавать современная Психология, как и наличие более гибких инструментов познания, хотя их все еще полагают галлюцинациями, даже тогда, когда допускают, что те имеют силу и значение. В психологии Востока их всегда считали реальностью и целью субъективного развития. Смысл достижения этой цели — в выходе за пределы ограничений, навязанных нам чувством эго и, по меньшей мере, соучастие, а в лучшем случае, — отождествление с тем самосознанием, что содержит в себе тайну жизни и того, что кажется нам неодушевленным.

Проникнув в это Сознание, мы можем, подобно Ему, пребывать далее во вселенском бытии. Здесь мы начинаем осознавать (ибо границы нашего сознания и чувственного опыта раздвигаются) Материю как единую сущность, а тела — как ее формации, где единая сущность физически отделяет себя в одном теле от себя же во всех остальных и опять же, с помощью физических средств, устанавливает связи между этими многочисленными точками своей природы. Разум мы переживаем таким же образом, как и жизнь, — все та же сущность, единая во множестве, разделяющая себя и вновь объединяющая в каждой области при помощи адекватных средств. Если мы пожелаем, можно пойти дальше, чтобы, миновав множество связующих уровней, осознать сверхразум, чья универсальная работа и есть истинная причина всех менее масштабных действий. Мы не только начинаем понимать это космические бытие, но, понимая и чувственно воспринимая его, мы проникаем в него своим осознанием. В нем мы живем так же активно, как прежде жили внутри собственного эго, все более погружаясь в контакт, даже объединяясь с иными умами, иными жизнями и телами, отличными от того организма, что мы зовем собой, и это влияет не только на наше собственное моральное и ментальное бытие, на субъективное бытие других, но даже на физический мир и его процессы - с помощью средств, более близких к божественным, чем те, что доступны нашему эго.

Тогда для человека, имеющего такой контакт и погруженного в такую жизнь, космическое сознание становится реальностью более великой, чем физическая реальность — реальным само по себе, в своих эффектах и действиях. А так как оно реально для мира, являющегося его собственным всесторонним выражением, то и мир реален для него — но не в качестве независимого бытия. Ибо в этом высшем, более свободном существовании, мы воспринимаем сознание и бытие как неотличные друг от друга; все бытие — высшее сознание, все сознание — самосущее бытие, вечное в себе, реальное в своих процессах, не сон и не постоянная изменчивость. Мир реален именно потому, что существует только в сознании, ибо именно Сознательная Энергия, единая с Бытием, творит его. Как раз существование материальной формы самой по себе, отдельной от самопросветленной энергии, принимающей эту форму, в данном случае противоречит истинному положению дел, становится фантасмагорией, кошмаром, невозможной ложью.

Но это сознательное Бытие, которое является истиной бесконечного сверхразума, больше вселенной и живет независимо, в своей собственной невыразимой бесконечности так же, как и в космических гармониях. Мир живет Тем; То не живет миром. И подобно тому, как мы можем проникнуть в космическое сознание и стать едиными со всем космическим бытием, можно проникнуть в сознание, для мира запредельное, подняться выше всякого космического бытия. И тогда в нашей голове впервые возникает вопрос: не является ли такой выход за пределы еще одним отрицанием? Какое отношение имеет эта вселенная к Запредельному?

Ибо на пороге Трансцендентного стоит лишь тот единственный и совершенный Дух, что описан в Упанишадах, — озаренный, чистый, поддерживающий мир, но пассивный в нем, без движущихся энергий, не расколотый на двойственности, на обособленные части, единственный, самотождественный, свободный от любых проявлений относительности и множественности: чистое Я Адвайтинов³, пассивный Брахман, потустороннее Безмолвие. Ум, если он ступает на этот порог неподготовленным, ощущает всю нереальность мира и единственную реальность Безмолвия, и это оказывается одним из самых сильных и убедительных переживаний, на которые способен человеческий разум. Здесь, в восприятии этого чистого Я или лежащего по ту сторону Небытия, мы находим отправную точку для второго отрицания, —подобного материализму, но на противоположном полюсе, более полного, безусловного и опасного в своем воздействии на личность или коллектив, которые почувствует его мощный зов, обращенный к их девственной природе: это - неприятие аскета.

Именно бунт Духа против Материи более двух тысяч лет, с тех пор, как Буддизм нарушил равновесие древнего арийского мира, с возрастающей силой царствует в индийском разуме. Это переживание космической иллюзии занимает, конечно, не всю индийскую мысль, — есть иные философские доктрины, иные религиозные стремления. Были и попытки как-то объединить две противоположные философии. Но все это живет в тени великого Неприятия, и окончательная цель жизни всегда — одеяние аскета. Общая концепция бытия пропитана буддистской теорией кармической цепи, следующей из нее антиномией между рабством и освобождением — рабством, возникающим в результате рождения, и освобождением, достигаемым через прекращение рождений. Поэтому все объединились в единодушном мнении, что царство небесное не может находиться в этом двойственном мире, а только за его пределами — либо в блаженстве вечного Вриндавана⁴, либо в высшей красоте Брахмалоки⁵, по ту сторону всех явлений в некоей невыразимой Нирване⁶, либо там, где всякое отдельное существование исчезает в безвидном единстве неопределимого Бытия. И сквозь многие столетия великая армия выдающихся пророков, святых и учителей, чьи имена священны для индийской памяти и властвуют над воображением индийца, пронесла все ту же весть, следуя величественному древнему зову, - самоотречение как единственный путь познания, признание физической жизни результатом неведения, прекращение рождений как то, ради чего и рождается человек, зов Духа, бегство от Материи.

Но век сочувствия аскетическому духу на исходе, и во всем остальном мире время анахоретов, видимо, прошло или проходит. Легко было бы приписать это великое направление упадку жизненной энергии в древней расе, утомленной собственным бременем, прежней великой ролью в развитии человечества, отдавшей все силы человеческой истории и человеческому познанию. Но мы видели, что оно соответствует истине бытия, состоянию реализации сознания, находящегося на самой вершине своих возможностей. Да и на практике аскетический дух — незаменимый элемент человеческого совершенства, его невозможно избежать, пока человечество в конце концов не освободит интеллект и витальные привычки от вечной подчиненности животной природе.

Мы ищем, конечно, более широкую и всестороннюю концепцию. Мы понимаем, что в индийском аскетическом идеале великая формулировка Веданты — "один без второго" — понята неудовлетворительно в свете другой формулировки, столь же императивной — "все это есть Брахман". Страстное влечение к Богу не было достаточно согласовано с нисходящим движением Божества, стремящегося вечно обнимать Свое творение. Была понята Его истина в Духе, но не Его значение в Материи. Реальность, которую ищет Саньясин, открылась во всей ее глубине, но не в широте и всеобъемлемости, которую постигли древние Ведантины. Однака и наша более широкая концепция не должна умалять роль чисто духовного импульса. Мы видели, какую огромную услугу оказал Материализм в деле достижения целей Божества, и мы также должны признать еще более великую услугу, оказанную Жизни Аскетизмом. Мы сохраним истины материальной Науки и ее реальные ценности при достижении окончательной гармонии, даже если многие или все ее нынешние формы будут преодолены и оставлены в прошлом. С еще большей скрупулезностью мы должны стремиться сохранить в подлинном виде наследие арийского прошлого, значение которого часто преуменьшают и недооценивают.

¹ Стихи 2, 7.

² Сукшма индрийя, тонкие органы, расположенные в тонком теле (сукшма деха). Средства обретения тонкого видения и опыта (сукшма дришти). ³Сторонники монизма в Веданте.

⁴ Голока — небеса вечной Красоты и Блаженства у вишнуитов.

⁵ Высшее состояние чистого бытия, сознания и красоты, которое может быть достигнуто душой без полного угасания в Неопределимом.

⁶ Угасание, не обязательно всякого бытия, но того бытия, что мы знаем; угасание эго, желания, эгоистического действия и ума.

Глава 4.

Если он знает Его, Брахмана, как Небытие, он становится просто несуществующим. Если он знает, что Брахман Есть, то и его познают как реально существующего.

Тайттирия Упанишада.¹

И тогда, поскольку мы признаем как право чистого Духа на проявление в нас своей абсолютной свободы, так и право универсальной Материи быть формой и условием нашего проявления, нам следует найти истину, способную окончательно примирить этих противников, наделить обоих должной долей Жизни и оправданием в Мысли, не ущемляя ни в чем их прав, не отрицая ни в том, ни в другом их суверенной истины, из которой даже заблуждения и преувеличения столь непрерывно черпают свою силу. Ибо, где бы ни находили мы преувеличение, можно с уверенностью сказать, что это результат не просто ошибки, предрассудка или галлюцинации, но определенного независимого факта, замаскированного и требующего нашего внимания; он отомстит за себя, если его отрицать или не учитывать. Поэтому сложно найти удовлетворительное решение, поэтому никакой компромисс между Духом и Материей не является окончательным. Компромисс — это сделка, урегулирование отношений между враждующими силами; это не подлинное примирение. Подлинное примирение достигается всегда с помощью понимания, ведущего к чему-то вроде внутреннего единства. И именно через предельно возможное объединение Духа и Материи мы оптимальным способом приходим к примиряющей истине, а значит, к прочной основе, которая позволяет достичь согласия между внутренней жизнью личности и ее внешним бытием.

В космическом сознании мы уже нашли точку, где Материя становится реальной для Духа, а Дух становится реальным для Материи. Ибо в космическом сознании Разум и Жизнь являются посредниками, а не разделяющими факторами, как они представляются обычному эгоистическому уму, то есть тем, что порождает искусственную вражду между позитивным и негативным аспектами все той же непостижимой Реальности. Достигая космического сознания, Разум, озаренный тем знанием, что охватывает одновременно истину Единства и истину Множественности, пользуясь формулами их взаимодействия, обнаруживает, что его противоречия тут же разрешает и примиряет божественная гармония; удовлетворенный, он соглашается стать агентом высшего союза между Богом и Жизнью, по направлению к которому мы движемся. Материя открывается постигающей мысли и утонченным чувствам как внешний образ и тело Духа, — Духа в его самоформирующейся протяженности. Дух открывает себя через те же, принявшие Его агенты - душа, истина, сущность Материи. Оба признают и подтверждают обоюдную божественность, реальность и значимость. В этом озарении Жизнь и Разум проявляют себя одновременно как образы и инструменты высшего Сознающего Бытия, посредством которого Оно распространяется и помещает Себя в материальную форму, таким образом являя Себя множественным центрам сознания. Разум достигает своей самореализации, когда становится чистым зеркалом для Истины Бытия, выражающей себя в символах вселенной; Жизнь — когда сознательно отдает свою энергию на совершенное самооформление Божества в постоянно обновляющихся формах и деяниях вселенского бытия.

В свете этой концепции мы можем осознать возможность божественной жизни для человека в мире, что одновременно оправдает аргументы Науки, так как раскроет живой смысл и вразумительную цель космической и земной эволюции, и реализует — через преображение человеческой души в божественную — великую идеальную мечту всех возвышенных религий.

Ну, а что же делать с тем безмолвным Я, пассивным, чистым, самосущим, блаженным в себе, которое представляется нам неизменным оправданием аскетизма? Здесь также проливающей свет истиной должна стать гармония, а не бескомпромиссное противостояние. Безмолвный и активный Брахман вовсе не являются отличными друг от друга, противоположными и непримиримыми сущностями, из которых одна отрицает, а другая утверждает космическую иллюзию; они — единый Брахман в двух аспектах, позитивном и негативном, и оба эти аспекта необходимы друг другу. Вне этого Безмолвия вечно произносится Слово, творящее миры; ибо Слово выражает то, что скрыто присутствует в Безмолвии. Именно вечная пассивность делает возможными совершенную свободу и всемогущество непрерывной божественной активности в бесчисленных системах космоса. Ибо становление такой активности черпает свою энергию и безграничную мощь изменений и гармоний из беспристрастной поддержки неизменного Бытия, из его согласия на эту бесконечную щедрость собственной динамической Природы.

И человек также становится совершенным только тогда, когда находит внутри себя этот абсолютный покой и пассивность Брахмана. С тем же божественным терпением и божественным блаженством он обретает тогда свободу и неисчерпаемые возможности действия. Те, кто обрели такой Покой внутри себя, могут постоянно воспринимать бьющий из его безмолвия вечный поток энергий, работающих во вселенной. Так что, говорить, будто истина Безмолвия по природе своей заключена в отказе от космической активности, — неверно. Кажущаяся несовместимость двух состояний — результат заблуждений ограниченного Ума, привыкшего к четкому противопоставлению утверждения и отрицания, перескакивающего от одной крайности к другой, ума, не способного вообразить сознание столь всеобъемлющее, столь широкое и мощное, что оно охватывает оба положения одновременно. Безмолвие не отрицает мир, оно служит ему опорой. Или, точнее сказать, оно поддерживает с равным беспристрастием как активность, так и отказ от активности, а также утверждает примирение, в результате которого душа остается свободной и спокойной, даже когда предается всякого рода деятельности.

Но все же существует абсолютный отказ, существует Небытие. Из этого Небытия, как гласит древнее Писание, возникло Бытие.² Значит, в этом Небытие оно снова должно исчезнуть. Если бесконечное неописуемое Бытие допускает все возможные различия и многочисленные реализации, то по крайней мере Небытие, в качестве первоначального состояния и единственной неизменной реальности, не отвергает ли, не отрицает ли все возможности реальной вселенной? Ничто, утверждаемое некоторыми школами буддизма, тогда оказывается неопровержимым аргументом для аскетизма; Я, как и эго, оказывается воображаемой формацией иллюзорного феноменального сознания.

Но вновь мы обнаруживаем, что слова ввели нас в заблуждение, что мы сбиты с толку резкими противопоставлениями своей ограниченной ментальности с ее излишней доверчивостью к различающей природе слов, будто они в совершенстве отражают окончательную истину и передают наш супраментальный опыт в духе таких однозначных категорий. Небытие — всего лишь слово. Если мы рассмотрим факт, им обозначаемый, то не сможем уже быть уверенными в том, что у абсолютного небытия больше шансов быть чем-то более значительным, чем воображаемой умственной конструкцией, по сравнению с тем же бесконечным Я. На самом деле под этим Ничто мы подразумеваем нечто, лежащее за последним пределом, к чему мы можем свести свои самые чистые представления, самые абстрактные, тонкие переживания действительного бытия — как мы его знаем или воспринимаем пока в этой вселенной. Это Ничто — тогда всего лишь нечто, лежащее за пределами позитивного представления. Мы создали призрак небытия, чтобы превзойти, используя метод полного исключения, все то, что мы знаем и чем сознательно являемся. Действительно, если мы вплотную рассмотрим Ничто некоторых философий, то поймем: это нуль, который есть Все, или неопределимая Бесконечность, которая кажется разуму пустотой, так как разум охватывает лишь конечные конструкции, — на самом же деле это только подлинное Бытие.³

И если мы говорим, что из Небытия возникло Бытие, то понимаем, что говорим в понятиях Времени о том, что находится по ту сторону Времени. И что это за зловещая дата в истории вечного Ничто, когда Бытие родилось из него, и в какой миг наступит другая дата, не менее страшная, когда нереальность снова воцарится в вечной пустоте? Сат и Асат, если утверждать и то и другое, должны восприниматься как существующие одновременно. Они допускают друг друга, хотя и не желают смешиваться. Оба, если нам приходится говорить в понятиях Времени, вечны. И кто убедит вечное Бытие в том, что оно на самом деле не существует, а есть только вечное Небытие? В таком отрицании всякого опыта как мы найдем решение, объясняющее любой опыт?

Чистое Бытие — это утверждение Непостижимым Самого Себя в качестве свободного основания для любого космического бытия. Мы назвали "Небытием" противоположное утверждение Его свободы от любого космического бытия — то есть, свободы от всех позитивных ограничений действительного бытия, которые могут быть сформулированы для себя сознанием во вселенной, даже от самых абстрактных, самых трансцендентных. Это не отрицает их в качестве реального выражения Его Самого, но отрицает Его ограниченность этими выражениями или любым иным выражением. Небытие допускает Бытие так же, как Безмолвие допускает Активность. Благодаря этому одновременному отрицанию и утверждению, не взаимоуничтожающему, а взаимодополняющему, что характерно для любых противоположностей, пробужденная человеческая душа оказывается способной воспринять одновременно сознающее Самобытие в качестве реальности и Непостижимое за границами той же самой Реальности. Именно это случилось с Буддой — он достиг состояния Нирваны и все же активно действовал в мире, оставаясь во внутреннем сознании безличным, а в действии своем — самой сильной личностью из живших на этой земле и оставивших ей свои плоды.

Размышляя над подобными вещами, мы начинаем понимать, насколько употребляемые нами слова, со всей их непремиримой однозначностью и обманчивой ясностью, далеки от истины. Кроме того, мы начинаем понимать, что ограничения, навязываемые нами Брахману, - результат ограниченности индивидуального разума, который сосредоточился на одном аспекте Непостижимого, поспешно отрицая или недооценивая все остальное. Мы обычно склонны слишком упрощенно описывать то, что постигли или узнали об Абсолюте, стараясь не выходить за рамки нашего относительного опыта. Мы говорим о Едином и Тождественном, со всей страстью отстаивая индивидуальное своеобразие, собственные эгоистические идеи и частный опыт, выступая против чужих идей и оспаривая чужой опыт. Было бы мудрее подождать, научиться, подрасти, а затем уже, раз мы вынуждены говорить о подобных вещах, занимаясь самосовершенствованием, пытаться вербализовать то, что невозможно выразить никакой человеческой речью, и заняться поиском наиболее широкого и гибкого определения из всех возможных, чтобы положить его в основу самой великой и всеобъемлющей гармонии.

Тогда мы признаем, что сознание индивидуума может войти в то состояние, где относительное бытие словно бы исчезает, и даже Я перестает казаться убедительной концепцией. Можно проникнуть в Безмолвие за пределами самого Безмолвия. Но этим не исчерпывается наш опыт, и он не является единственной истиной в последней инстанции. Поскольку мы обнаружили, что такая Нирвана, самоугасание, создавая абсолютный покой и свободу во внутреннем мире, все же не противоречит на практике бесстрастному, но эффективному действию вовне. Возможность достижения такой неподвижной безличности и внутреннего Покоя, работающих во внешнем мире на благо вечных истин, Любви, Правды, Добродетели, была, наверное, настоящей сущностью учения Будды, - это возвышение над эго, над узами личных действий, над отождествлением себя с преходящими формами и идеями, а не поверхностный идеал, заключенный в бегстве от бед и страданий физического рождения. В любом случае, подобно тому, как совершенный человек должен сочетать в себе безмолвие и активность, полностью сознательная душа должна вернуться к абсолютной свободе Небытия, не утратив при этом связи с Бытием и вселенной. Таким образом она могла бы непрерывно воспроизводить в себе вечное чудо божественного Бытия, оставаясь во вселенной, но всегда вне ее, и даже, в некотором роде, вне самой себя. Противоположный опыт возможен лишь как сосредоточение ментальности индивидуума на Небытии, в результате чего он приходит к забвению и отказу от космической активности, к недвижному и непрерывному пребыванию в сознании Вечного Бытия.

Так, примирив Дух и Материю в космическом сознании, мы находим трансцендентное основание как для окончательного утверждения всего, так и для его отрицания. Мы открываем, что всякое утверждение есть констатация состояния или активности Непостижимого; всякое соответствующее отрицание — констатация Его свободы от состояния или деятельности. Непостижимое есть Нечто, для нас высшее, чудесное и несказанное, которое постоянно формулирует Себя для нашего сознания и постоянно избегает формулировок, им созданных. Это вовсе не некий злой дух или капризный маг, ведущий нас от одной иллюзии к другой, и так — до конечного отрицания всего; это, скорее, Мудрость, лежащая за пределами нашей мудрости, ведущая нас от одной реальности к следующей, всякий раз более глубокой и широкой, пока мы не постигнем самую глубокую и широкую из тех, что нам доступны. Брахман - это вездесущая Реальность, а не вездесущая причина постоянных иллюзий.

Если мы принимаем подобную позитивную основу гармонии, — а на чем еще может быть основана гармония? — различные умозрительные формулировки Непостижимого, каждая из которых представляет собою истину, лежащую за пределами концепции, следует понять, насколько возможно, в их связи между собой и в их воздействии на жизнь, не отдельно, не изолированно, и не в том виде, что отрицает или чрезмерно преуменьшает ценность иных утверждений. Настоящий Монизм, подлинная Адвайта — то, что признает все явления в качестве единого Брахмана и не стремится расчленить Его бытие на две несовместимые сущности — вечную Истину и вечную Ложь, Брахман и не-Брахман, Я и не-Я, реальное Я и нереальную, но все же вечную Майю. Если верно, что только Я существует, то должно быть верно и то, что все есть Я. И если это Я, этот Бог или Брахман — не бесперспективное состояние, не ограниченная сила и не изолированная личность, а самосознающее Все, то в нем должна быть некая веская и имманентная ему причина данного проявления, понять которую можно лишь исходя из гипотезы о некоей силе, мудрости, истине бытия, пребывающей во всякой его манифестации. Противоречия и кажущееся зло мира присутствуют в известных областях мира, но не они господствуют надо всем. Глубочайший инстинкт человечества вечно ищет (и это разумно) мудрость в качестве последнего слова космической манифестации, а не вечное издевательство и иллюзию — скрытое, но в конечном итоге торжествующее добро, а не лежащее в основе всего непреодолимое зло, окончательную победу и достижение цели, а не разочарованное бегство души прочь от ее великого путешествия.

Ведь мы не можем считать, что единственную Сущность подчиняет себе нечто извне, нечто отличное от Нее Самой, так как подобной вещи не существует. И мы не можем считать, что Она непроизвольно подчиняется какой-то Своей внутренней части, враждебной Бытию в целом и отрицающей Его, так как это означало бы, что мы исходим из того же самого противоречия, только описывая его иначе, — противоречия между Всем и чем-то от него отличным. Даже если мы утверждаем, будто вселенная существует лишь потому, что Я в своем абсолютном беспристрастии терпит какие угодно явления, безразлично созерцая любые реальности и любые возможности, все равно существует нечто, желающее этой манифестации и поддерживающее ее, а оно не может быть ничем иным, как Всем. Брахман неразделим во всех объектах, и что бы ни было желаемо в этом мире, в конечном итоге, — желаемо Брахманом. Именно наше относительное сознание, напуганное или обескураженное наличием в космосе зла, неведения и страдания, ищет способ избавить Брахман от ответственности за Себя Самого и своей деятельности, создавая некий противоположный принцип — Майю или Мару, сознательного Дьявола или самосущее начало зла. Существует один Бог, одно Я, а всякая множественность есть только Его проявление и становление.

И если мир - это сон, иллюзия или ошибка, то данный сон имеет свой источник в цельности этого Я, в его желании; Я не только порождает его и желает, оно вечно поддерживает его и лелеет. Более того, этот сон существует в Реальности, вещество, из которого он состоит, есть Реальность, ибо Брахман должен быть не только основанием и почвой, но и строительным материалом мира. Если золото, из которого сделан сосуд, реально, как можем мы считать сам сосуд миражом? Мы видим, что все эти слова: сон, иллюзия — словесные фокусы, привычки нашего относительного сознания; они выражают некую истину, пусть даже великую, но выражают ее неверно. Точно так же, как Небытие оказывается не просто нулем, а чем-то еще, космический Сон отличается от обычного фантома или галлюцинации ума. Феномен — это не фантом; феномен — это реальная форма Истины.

Таким образом, мы исходим из концепции вездесущей Реальности, не аннулирующей ни вселенной, с одной стороны, ни Небытия, с другой. Это, скорее, различные состояния Реальности, лицевая и обратная сторона одного утверждения. Наивысшее переживание этой Реальности во вселенной показывает, что она не только сознательное Бытие, но и высший Разум, Сила, самосущее Блаженство; а по ту сторону вселенной есть еще некое непостижимое бытие, некое абсолютное и невыразимое Блаженство. Таким образом мы убеждаемся, что даже вселенский дуализм, если он основан не на частных концепциях, опирающихся на чувственный опыт, а на освобожденный разум и восприятие, может привести к высшему пониманию. Поскольку мы все еще находимся во власти этого дуализма, подобное освобожденное восприятие, конечно, вынуждено опираться на веру, но не на всякую веру, а на ту, с которой согласуется высший Разум, самое широкое и тщательное размышление. Эта вера, несомненно, дана человечеству, чтобы поддержать его в пути, пока не будет достигнута та стадия развития, где вера превратится в знание, а совершенное бытие и Мудрость покажут себя на деле.

¹ 11. 6.

² В начале всего было Небытие. Именно оттуда родилось это Бытие. — Тайттирия Упанишада. II. 7.

³ Другая Упанишада полагает, что рождение бытия из Небытия невозможно. Бытие, говорится в ней, может родиться только из Бытия. Но если мы понимаем Небытие не как несуществующее Ничто, а как х, превосходящий наше понимание или переживание бытия, — смысл, применимый к Абсолютному Брахману Адвайты так же, как и к Пустоте, Нулю буддизма, — такая вещь становится возможной, ибо То может быть как источником бытия, так и проявлением, творением из себя при помощи умозрительной, или формирующей Майи.